— Вы подающий?

— Д-да, вроде того.

— За какой клуб выступаете?

— Собственно… Мы играем только по средам и субботам. Наша деревня называется Бишопс-Брэмли.

— И вы всегда подаете подобным образом?

— Ну, что вы! Нет, конечно, просто я решил немного потренироваться и проверить кое-какие идеи.

— Мне представляется, вы добились весьма высокой точности.

— Я стараюсь. Вы знаете, сначала я попадал куда угодно, только не в калитку, но со временем приспособился. Не знал даже, в каком приходе искать улетевшие мячи, зато сейчас сами видите.

— Вижу, вижу…

— Простите, сэр, вы сказали, что сами играли когда-то. Могу я узнать ваше имя?

— Уолтер Скаугелл.

Настороженность во взгляде молодого человека сменилась восторгом и обожанием — так во все времена смотрят на чемпионов зеленые юнцы.

— Похоже, мое имя вам знакомо?

— Уолтер Скаугелл! Оксфорд и Гемпшир. Последний раз выступал в 1913 году. Средняя результативность на подаче в том сезоне — шестнадцать калиток из семидесяти двух за игру, а на приеме — двадцать семь с половиной очков.

— Боже правый!

Младший брат, подошедший с другой стороны площадки, весело расхохотался.

— У Тома всегда так, — пояснил он. — Уизден и Лиллиуайт в одном лице. Он способен без раздумья выдать вам послужной список любого игрока и результаты любого клуба во всех розыгрышах с начала века.

— Ну и ну! У вас, должно быть, отличная память.

— Не в этом дело, сэр, просто я очень люблю крикет, — больше всего на свете! — воскликнул Том с внезапной откровенностью, часто проявляющейся у застенчивых людей, встретивших внимательного и сочувствующего слушателя. — К сожалению, хотя сердце мое принадлежит этой игре, именно оно не позволяет мне играть так, как я мечтаю. Понимаете, сэр, у меня врожденная астма, и если я подвергаю себя слишком сильным нагрузкам, возникает аритмия сердца, В команде Бишопс-Брэмли меня держат из-за моей медленной подачи, и, пока я не допускаю слишком много промахов, бегать мне особенно не приходится.